Онлайн доклады

Онлайн доклады

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

ОКТ: новые горизонты

Сателлитный симпозиум

ОКТ: новые горизонты

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Вебинар

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Вебинар компании «Rayner»

Вебинар компании «Rayner»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Вебинар

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Сателлитный симпозиум

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Вебинары компании  «Акрихин»

Вебинары компании «Акрихин»

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Вебинар

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

Вебинар

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

XIX Конгресс Российского глаукомного общества  «19+ Друзей Президента»

XIX Конгресс Российского глаукомного общества «19+ Друзей Президента»

Пироговский офтальмологический форум

Пироговский офтальмологический форум

Кератиты, язвы роговицы

Вебинар

Кератиты, язвы роговицы

Актуальные вопросы офтальмологии

Вебинар

Актуальные вопросы офтальмологии

Всероссийский консилиум. Периоперационное ведение пациентов с глаукомой

Сателлитный симпозиум

Всероссийский консилиум. Периоперационное ведение пациентов с глаукомой

Трансплантация роговично-протезного комплекса у пациента с васкуляризированным бельмом роговицы

Трансплантация роговично-протезного комплекса у пациента с васкуляризированным бельмом роговицы

Новые технологии в офтальмологии. Посвящена 100-летию образования Татарской АССР

Конференция

Новые технологии в офтальмологии. Посвящена 100-летию образования Татарской АССР

Особенности нарушения рефракции в детском возрасте Межрегиональная научно-практическая конференция

Конференция

Особенности нарушения рефракции в детском возрасте Межрегиональная научно-практическая конференция

Онлайн доклады

Онлайн доклады

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

ОКТ: новые горизонты

Сателлитный симпозиум

ОКТ: новые горизонты

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Вебинар

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Вебинар компании «Rayner»

Вебинар компании «Rayner»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Вебинар

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Сателлитный симпозиум

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Вебинары компании  «Акрихин»

Вебинары компании «Акрихин»

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Вебинар

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

Вебинар

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

XIX Конгресс Российского глаукомного общества  «19+ Друзей Президента»

XIX Конгресс Российского глаукомного общества «19+ Друзей Президента»

Все видео...

Десять лет спустя


    Почему, думал я, мы печатаем наши «по следам выступлений» через неделю, через месяц и почти никогда – через десять, через пятнадцать лет. Разве не интересно это? Узнать, как развивались события дальше. Посмотреть, верно ли угадано будущее героев. Убедиться, что писано о них не зря. Или, напротив, что зря. Такие эпилоги – как экзамен для автора.

    Вот поначалу мой замысел. Очерк о докторе Федорове появился в «Известиях» весной 1965 года – ровно десять лет тому назад. Познакомились мы с ним еще раньше, в 1960 году, но писать мне было нельзя. Хотя очень хотелось.

    Дело в том, что он произвел редкую операцию – вживил искусственный хрусталик в глаз человека, – и его за это осудили медицинские авторитеты. Признали операцию антифизиологичной и даже «антипавловской». Особо возмущены были тем, что она сделана девочке, пусть и с врожденной катарактой: рисковать глазами ребенка! И когда доктора выгнали с работы, он кинулся в Москву, пришел ко мне в редакцию, газета вмешалась в его судьбу, на работе он был восстановлен, переехал вскоре в другой город (из Чебоксар – в Архангельск) и продолжал исследования, но я не мог об этом писать. Нельзя, сказали мне авторитеты, раздувать сенсацию, возбуждая надежды у тысяч больных людей, пока нет полной уверенности в успехе. Нужен отдаленный результат. Сколько надо ждать? Ответили: пять лет.

    Тут был резон, и я ждал пять лет, прежде чем браться за перо, а теперь еще десять минуло, девочка эта, Лена Петрова, выросла, окончила университет, вернулась учительницей в родное село, видит хорошо, проверяет без очков горы ученических тетрадей, вышла замуж, родила сына, как пишет она, «глазастого и шустрого», назвала его «в честь дорогого доктора» Святославом.

    Такой имеется у нас отдаленный результат.

    Что еще? За десять лет Святослав Николаевич Федоров сделал вместе с сотрудниками тысячу семьсот таких операций. Стал профессором, стал доктором наук, приглашен был заведовать кафедрой в Москву, возглавил клинику, основал Лабораторию экспериментальной и клинической хирургии глаза Минздрава РСФСР. Что еще? Работы этого коллектива известны в мире, здесь стажировались – не на экскурсии были, а учились по месяцу и больше, – доцент Тост из ГДР, профессор Шмидт из ФРГ, профессор Форсиус из Финляндии, главный офтальмолог Кубы Пелаес, главный офтальмолог Болгарии Дыбов, профессор Гейлин из США, профессор Альпар из США. И так далее. («А из Иванова, из Калуги почему-то не едут», – сказал мне Федоров, о чем будет у нас еще разговор.) Майкла Гейлина я видел в операционной, он ассистировал Федорову, весьма старательно. «Разве в Америке не делают хрусталиков?» – спросил я. «Делают, – сказал он. – Но я убедился, что ваша модель лучше». Могу добавить, что эта модель, предложенная Федоровым и доцентом Валерием Захаровым, его учеником, запатентована в пяти странах. Добавлю, что другая его ученица, кандидат наук Альбина Колинко, за разработку оптических проблем новой операции удостоена премии Ленинского комсомола. Что еще? Федоров и сам повидал свет, ему доверено было представлять советскую науку в Англии, в Голландии, во Вьетнаме, Венгрии, США, несколько операций провел в нью-йоркском госпитале «Мейфлауер», линзы брал свои, и, между прочим, наши умельцы-мастера ухитрились сделать на них крохотные надписи. Когда американские врачи будут осматривать слепых, которым он вернул зрение, то внутри глаза, по кромке хрусталика прочтут: «Сделано в СССР».

    Спор, можно считать, окончен. Работая в медицине пациентом – должность хотя и важная, но все-таки не главная, – я бы не взял на себя смелости выносить окончательные суждения. Но вот последняя новость: недавно операция признана у нас и официально узаконена. Приказ № 96 «О разрешении ряду специализированных институтов применения метода имплантации искусственных хрусталиков» подписал министр здравоохранения СССР Б. В. Петровский. Как говорится, не прошло и пятнадцати лет.

    И я могу теперь писать сугубо положительный очерк.

    Три женщины, три опытных окулиста, побывали недавно в клинике Федорова. Приехали в Москву по своим делам и зашли на полдня. Не на стажировку – на экскурсию. Просто им интересно было посмотреть, что тут делается. А мне интересно было, как они будут смотреть. И вот прошли гости по всем этажам, увидели лаборатории, подивились сложной электронике, заметили карманные радиоустройства, по которым в любой момент можно вызвать любого врача, стояли долго у новых диагностических «комбайнов», смотрели больных, потом, скрыв лица масками, вошли в операционную и тут уж окончательно стушевались. Хирург оперировал сидя, глаза его приникли к микроскопу, инструменты тоже казались странными, игла, например, была из-за малости своей почти невидима. Но включили телесистему, и все стало видно на голубом экране. Вдобавок в операционной звучала тихая музыка. Когда я спросил о впечатлениях, одна из женщин сказала:

    – Сон!

    При мне явился в профессорский кабинет один из больных, красивый парень двадцати пяти лет, за справкой, что он может вернуться к своей работе. История его была такая. После тяжелейшей травмы парень окривел, местные врачи сказали, что сделать ничего нельзя, трогать глаз опасно, пусть благодарит бога, что второй цел, но он все-таки приехал в Москву, и, поскольку операция прошла успешно, снова он видит двумя глазами, и оба – по «единице». Федоров справку дал. Этот парень – летчик.

    Хорошо, что смогли ему помочь, как и многим другим – шоферам, морякам, монтажникам. Да ведь плохо, что на месте не помогли. Эту тему ведет в клинике Элеонора Егорова, кандидат наук. Так вот, ее учили профессора, потом она учила студентов: при травматических осложненных катарактах – руки прочь! Тут ты все равно ничего не добьешься, а случись симпатическое воспаление, потеряешь и второй глаз. Это была заповедь окулистов во всем мире.

    – У нас теперь другая психология, другой подход, – сказала мне Егорова. – Если есть сетчатка, есть зрительный нерв, то, какая бы каша ни была в переднем отделе глаза, надо пробовать.

    – А симпатическое воспаление?

    – Ни одного случая мы не имели.

    Таких операций сделано у них пятьсот девяносто. И двести десять – на радужной оболочке, той, что определяет цвет наших глаз. Тоже считалось, что трогать ее нельзя, а здесь радужку зашивают, «штопают», делают с помощью «кисетного шва» круглый зрачок. Научились с помощью витреотома, специального прибора, иссекать и заменять мутное стекловидное тело. Изобрели новый кератопротез: крохотный объектив ввинчивают (буквально) в глаз, точнее, в заранее вживленную пластинку из титана или тефлона. И жаль, что нет места рассказать о новых методах лечения глаукомы, отслойки сетчатки или о том, как устраняют высокую близорукость… Это, впрочем, все-таки опишу. Тонкой вибрирующей фрезой (10 000 колебаний в минуту) они срезают часть роговицы, больной остается на столе, а роговицу обрабатывают, придавая ей нужные диоптрии (точность – до 5–8 микрон), и пришивают на место. Сон!

    Мне важно отметить, что исполняет это не один уважаемый профессор, как принято в иных клиниках. Операции такого класса делают (я должен их назвать) В. Д. Захаров, А. И. Колинко, Э. В. Егорова, С. Г. Пучков, Б. Г. Фельдман, В. К. Зуев, З. И. Мороз, В. Г. Копаева, Т. Н. Григорьянц, Е. Ф. Сугробова, Д. И. Иоффе, Г. А. Шилкин, Я. И. Глинчук, Н. Х. Кагермазова, В. И. Глазко, Л. Н. Зубарева, В. В. Дурнев, Т. П. Малышева, И. Н. Носко. При всем уважении к ним я не могу объяснить успех только их талантами, трудолюбием или особой смелостью.

    Суть в уровне: катаракту они удаляют сейчас (на установке «кавитрон») через разрез в три миллиметра, а надо было четырнадцать. Совсем иной класс, вот откуда их смелость. Добавьте новые способы исследований, новые лекарства, новые инструменты, применение операционного микроскопа, лазера, ультразвука, сверхнизких температур. Это, по существу, революция в офтальмологии, и государство вооружило коллектив всем, что нужно для продвижения вперед.

    Притом он не один такой. В глазной хирургии нет сейчас монополии одного направления или одного лица, а есть соревнование школ, что для науки благо. Создавая новое, здесь весьма быстро перенимают то, что создано другими клиниками. Разумеется, делают положенные ссылки, и мне тоже не забыли назвать имена ученых, наших и зарубежных, чей опыт был воспринят, скажем, Н. А. Пучковской, А. П. Нестерова, Т. И. Ерошевского, Г. Ридли, Р. Махемера. Заимствовать – не стыдно. Стыдно – отставать. Безнравственно не обеспечить больных своего города, своей страны операцией, средством, которые утолят их боль.

    А в общем, знакомясь заново с проблемой, я понял, что замысел мой был узок. Покуда шел спор, явились на свет другие удивительные открытия – иначе и быть не могло. Если верно угаданы герои, то не могли они стоять на месте. Если дело делали, то все у них сегодня новое – достижения, трудности, задачи. И не назад надо нам смотреть, не о прошлом печься, а о будущем.

    Жизнь, к сожалению, устроена так, что только обносившийся порядок становится привычен для всех. Была у меня статья «Порядок» – об опыте орловских строителей. Добились они многого, но вот что написал один читатель: «Не в том суть, товарищ Аграновский, что эти научились работать по-новому и хорошо, а в том, что другие могут работать по-старому и плохо».

    Я еще не сказал: эти три женщины, которым в клинике привиделся сон, – не рядовые врачи. А знающие хирурги, главные окулисты трех областей – Р. Д. Рогозина из Донецка, О. Ф. Губенко из Чернигова и О. С. Склянская из Луцка. И едва ли не все было ново, фантастично для них. «Нет, – сказала Рогозина, – нам не дождаться, хоть бы детям нашим».

    Конечно, людей лечить – это не дома строить. Тут требовать «внедрения» надо с умом. Операция всегда связана с риском, возможен определенный процент неудач, были они и у Федорова (не больше, чем в других клиниках, хотя случаи брались более сложные). Девиз «Не вреди», которому исстари следуют медики, – он и журналистам полезен. Но только невмешательство приносит нередко еще больший вред.

    В конце прошлого века в России начали практиковать новую, опасную операцию – по поводу аппендицита. Ее делали корифеи, в самых лучших клиниках, а теперь выполняют хирурги в любой районной больнице. И хотя элемент риска по-прежнему есть, врача, который откажется от операции, мы гуманистом не назовем.

    Таков путь всякого полезного новшества. Сейчас уже признано (могу сослаться на статью члена-корреспондента АМН СССР М. М. Краснова в журнале «Здоровье» № 1, 1975 г.), что подсадка хрусталика детям при односторонней катаракте – «имеет прямые медицинские показания». Глаз, выключенный из работы, отвыкает видеть, и потом, даже сделав операцию, зрения не вернешь.

    Не вреди – это не значит сиди, сложа руки.

    И возникает вопрос: какой же срок нужен, чтобы хрусталик, не говоря уж об открытиях более свежих, добрался до наших больниц? Видимо, приходит час, когда осторожность становится косностью.

    – Врачи к нам приезжают часто, – сказал мне Федоров. – Но смотрят на нас, я заметил, как на акробатов в цирке. Без всякой надежды повторить «номер» у себя. Почему? Даже если захотят они, нет у них ни эхографа, ни иглодержателей, ни шовного материала. Какой выход? Плановая система – это, я считаю, не ждать, пока кто-то где-то захочет, а целенаправленно, комплексно внедрять. Нельзя в одно место загнать микроскоп (сколько угодно их стоит без дела), в другое – набор инструментов, а в третьем окажется энтузиаст, который возьмется осваивать метод голыми руками. Что толку, если мы обучим людей стрельбе из автомата, а после дадим им в руки трехлинейку?

    Прав, конечно. Когда люди критикуют непорядок, указывают, как не надо работать, – это уже прекрасно. Но еще важнее, когда умеют показать, как именно надо.

    Ну, прежде всего научные учреждения развиваются делением, как живая клетка. Когда Федоров уехал из Архангельска, исследования там продолжил доцент В. Я. Бедило, в «Известиях» писалось о его работах, уровень их высок. В Москве недавно защитил докторскую член этого коллектива Р. Г. Кудояров, он едет в Уфу, там возглавит кафедру и, между прочим, уже хлопочет о приобретении аппаратуры. Сейчас предложили Федорову взять научное руководство глазным отделением в новой московской больнице, туда перейдет аспирант Я. И. Глинчук и работать по-старому тоже не захочет, не сможет. Но им мало этого, они приглашают на стажировку окулистов из Куйбышева, и те тоже начинают вживлять хрусталики. Мало того, клиника берет шефство над пятью областями – Орловской, Владимирской, Костромской, Тульской, Брянской. Завязываются связи с врачами, пишется письмо в «Росмедтехнику» с перечнем оборудования, которое надо им поставить. Потом «десант в Тулу»: выехали Федоров и Захаров, осмотрели больницу, новую, отлично выстроенную, на тысячу сто коек, были в обкоме КПСС, где снискали полную поддержку. Теперь намечен обмен хирургическими бригадами: туляки приедут в Москву, а москвичи на месяц – в Тулу.

    И, прошу заметить, никто этого моим героям не поручал, и награды они не ждут, напротив, прослывут еще возмутителями спокойствия, что нравится не всем. А вот, поди ж ты, делают. Почему?

    Федорову сейчас сорок семь лет. По-прежнему в его кабинете стоят гири-двухпудовики: хирургу, он считает, нужны сильные руки. В окружении учеников и помощников похож на тренера сборной. Плечист, стремителен, жесткий ежик на голове. Да и команда у него, надо сказать, подобралась молодая: доцента от ординатора не сразу и отличишь. Стиль отношений свободен, может быть, даже слишком, со всеми он прост, как-то удивил меня, придя после операционного для: выжал стойку на руках. Хорошо, больные не видели профессора. «Еще могу!» – сказал с удовольствием.

    Рядом с ним я устаю. Просто сидеть с ним рядом. Вот он смотрит больных, очень подробно, я бы сказал, участливо, читает почту на русском, на английском, диктует ответы, следит по телевизору за операционной, сам включает микрофон: «Подумайте, как захватить пленку. Так… Теперь надо коагульнуть, хорошо!..» Потом секретарша напомнит, что пора звонить строителям, и он звонит, а заодно – в «Медэкспорт», потом бежит на пятый этаж, где кончается монтаж нового оперблока, потом ко времени возвращается в кабинет, где уже ждет его мастер, и они обсуждают очередную запчасть для глаза, и даже когда он просто сидит, пьет кофе, то кажется, что мотор в нем крутится на полных оборотах.

    Я понимаю, что с этим его темпом, умением все помнить и ничего не забывать, с его карманным диктофоном, в который по пути домой он будет наговаривать себе и другим задания на завтра, – со всем этим мой доктор выработался в истинно делового человека, руководителя новой формации. Далеко еще не все умеют работать так, и нередко я вижу сбои: на другом конце телефонного провода кого-то обязательно нет на месте, согласованное – срывается, обещанное надо пробивать сызнова, и, может быть, лишь четверть того, что затевает Федоров, идет в дело, но этого хватает, чтобы клиника шла вперед.

    – Сложность в том, – учит он меня, – что повторить природу нам не дано. И не нужно. Путь имитации обречен, всякая копия хуже оригинала. Еще Гельмгольц говорил: если бы он конструировал глаз, то сделал бы это лучше Господа Бога. Раз уж нам приходится заменять детали глаза, то не обязательно тем же. Можно лучше сделать.

    – Нет уж, – говорю я. – Оставьте мне то зрение, какое есть. Лучше мне не надо.

    – Ошибаетесь! Зрение «единица», все счастливы. А это ведь по-среднему, есть люди, у которых полторы, две единицы. Выдающиеся охотники, моряки, летчики. Орлиный взор, чем плохо? Если врач реконструирует оптику, то пусть такие даст глаза, чтобы десять часов читали, не уставая. Чтоб на скорости сто двадцать километров в час легко оценивали расстояние. Биология человека остановилась на уровне кроманьонца. Хорошо, что не надо сидеть в пещере, а можно у телевизора, но глаз-то пещерного жителя не был рассчитан на нынешние нагрузки. Не согласны? Знаете, что найдут археологи, когда вскроют слой нашей цивилизации где-нибудь через двести тысяч лет? Тазобедренный сустав из нержавейки, тефлоновый клапан сердца, протез аорты из дакрона, хрусталик из акрилата. У человечества нет иного пути, вы не согласны?

    Нет, все-таки не согласен. «Мысль у шефа опережает возможности», – как сказал один из врачей. Нетерпение – его черта. Иной раз, я уже привык за эти годы, он слишком торопится, преувеличивает, сверх меры доверчив. Но хуже другая крайность, которой начисто он лишен, – нытье. И вообще я заметил, насколько легче быть скептиком. Лет восемь назад рисовал мне на листке проект: здание буквой «Т», внизу экспериментальный завод, операционные на девятом этаже, сад вокруг, вертолетная площадка на крыше. И вывеска, придуманная вместе с другом, ленинградским окулистом Анатолием Горбанем: «Институт восстановительной хирургии глаза». Я посмеивался: чудаки! Недавно Федоров повез меня на строй-площадку: забором уже окружена, начинается закладка фундамента. И все, как думалось, – буква «Т», девять этажей, завод внизу, сад. Вот только вертолеты пока не запланированы. Но как знать?

    Я сказал однажды, что он следует старому принципу: «Требуй невозможного – получишь максимум». Улыбнулся: «Невозможного у нас легче добиться. Вот что касается положенного – это получишь не всегда».

    «Мы ломим, гнутся шведы», – писал мне в письмах. Звонит теперь по вечерам: «Есть хорошая новость!» Ему это нужно, он убежден: ни человек, ни коллектив не могут топтаться на месте. Где нет движения – там застой. Пусть все время будет новое: новая мысль, новая операция, новый прибор, новое, новое, даже в мелочах новое. Надоели застиранные халаты, пусть будет красивая форма. И ведь поехал в Дом моделей, модельера Зайцева привез в больницу, «заразил» его, и уже сделаны образцы – голубые костюмы для женщин, песочные для мужчин, из льна с лавсаном, с эмблемой клиники. Сейчас у него новая идея – самолет. Оборудовать в нем операционную, прилететь с бригадой хирургов в Читу или, скажем, в Мурманск, или, если попросят, в Дели, сделать зрячими сорок слепых, одновременно учить «показом» местных врачей, оставить им комплект аппаратуры – и дальше. Я, конечно, не верю. Но очень хочется ошибиться.

    Пора, однако, сойти с небес на землю.

    Когда в русских сказках царь приказывал Ивану слетать на Луну или достать перстень со дна океана, то это был типичный пример нереального планирования. Иван задания выполнял, но, как свидетельствуют те же сказки, только с помощью чуда.

    А вот пример слишком реального планирования. Недавно Министерство здравоохранения СССР распорядилось внедрять микрохирургию в глазных клиниках. В приказе названы ведущие научные учреждения страны, которым поручено обучать всех остальных, – ВНИИ глазных болезней Минздрава СССР, Институт имени Гельмгольца, Филатовский институт в Одессе и та клиника, о которой я веду рассказ. Приятно, что созданная заново, позже других, на голом месте, она вошла в число ведущих. И приказ, как первый шаг, несомненно полезен. Но темпы, заявленные в нем, смущают меня.

    Приставку, позволяющую оперировать сидя, Федоров заказал еще в Архангельске. Мне казалось, это из-за ноги, я уж писал: мальчишкой он попал под трамвай, ногу отняли ниже колена, тогда и решил стать врачом. Но причина была другая: стоя, нельзя работать с микроскопом. Он применил его в глазной хирургии одним из первых в стране, с 1963 года весь коллектив только так и оперирует. Мне сказал Виктор Зуев, кандидат наук: «Недавно попробовал без микроскопа – не в клинике, в виварии. Страшно стало. Будто топором – ювелирную работу».

    Итак, темпы. По плану, подписанному начальником Главного управления лечебно-профилактической помощи Минздрава СССР С. А. Сягаевым, в 1975 году пройдут подготовку 10 хирургов, в 1976-м – 21, в 1977-м (неожиданный спад) – 13. Они будут присланы из семи институтских клиник. А их у нас около сотни. Если же взять глазные отделения всех городских больниц страны, то при таких темпах мы будем подтягивать их до современного уровня примерно… сто лет.

    Как-то не хочется после этого сходить с небес на землю. Конечно, новое стоит денег, иногда только это и видят. Но вот недавно вышла книга заместителя министра здравоохранения РСФСР А. В. Сергеева «Здравоохранение и экономика», и в ней (на стр. 42) рассказано об опыте клиники Федорова: на 150 койках она вылечивает 3000–3100 больных в год. В два раза больше, чем другие подобные стационары. Вдвое! Внедрение нового – есть лучший, а порой и единственный путь к действительной экономии средств.

    Тема важная, когда-нибудь я к ней вернусь, а пока мне другое надо подчеркнуть. Радуясь тому, как далеко вперед вырвались ученые-медики, наши герои, мы не вправе забыть, что ровно на ту же дистанцию отстала от них практическая медицина.

    Разница в уровнях создает подпор: больные из сотен городов едут в Москву. Нормально ли это? Правильно ли? Знаю, что и после моей публикации прибавится количество писем в министерстве, и будет определенное раздражение против автора, по милости которого надо теперь отвечать больным, что-де пусть они ждут, что есть очередь, да ведь она – живая, живые люди вынуждены ждать, и не туфель на платформах – зрения! Так что же, не писать, облегчить жизнь отвечающих?

    Я все же решил писать. Сделано за минувший срок, мы убедились, многое, и тем обиднее было бы возвращаться к этим проблемам в очерке под названием «Двадцать лет спустя».

    

    «Известия», 1975, 21 апреля, № 94


Страница источника: 21-30

OAI-PMH ID: oai:eyepress.ru:article23116
Просмотров: 1575




Johnson & Johnson
Alcon
Bausch + Lomb
Reper
NorthStar
ЭТП
Rayner
Senju
Гельтек
santen
Акрихин
Ziemer
Eyetec
МАМО
Tradomed
Nanoptika
R-optics
Фокус
sentiss
nidek