Онлайн доклады

Онлайн доклады

Рефракционная хирургия хрусталика. Точно в цель. Научно-практический семинар

Рефракционная хирургия хрусталика. Точно в цель. Научно-практический семинар

Целевые уровни ВГД в терапии глаукомы

Вебинар

Целевые уровни ВГД в терапии глаукомы

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Новые технологии в офтальмологии 2022

Новые технологии в офтальмологии 2022

ОКТ: новые горизонты

Сателлитный симпозиум

ОКТ: новые горизонты

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Вебинар

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Вебинар компании «Rayner»

Вебинар компании «Rayner»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Вебинар

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Сателлитный симпозиум

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Вебинары компании  «Акрихин»

Вебинары компании «Акрихин»

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Вебинар

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лазерная интраокулярная и рефракционная хирургия Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

Вебинар

Актуальные вопросы офтальмологии: в фокусе – роговица

XIX Конгресс Российского глаукомного общества  «19+ Друзей Президента»

XIX Конгресс Российского глаукомного общества «19+ Друзей Президента»

Пироговский офтальмологический форум

Пироговский офтальмологический форум

Кератиты, язвы роговицы

Вебинар

Кератиты, язвы роговицы

Актуальные вопросы офтальмологии

Вебинар

Актуальные вопросы офтальмологии

Всероссийский консилиум. Периоперационное ведение пациентов с глаукомой

Сателлитный симпозиум

Всероссийский консилиум. Периоперационное ведение пациентов с глаукомой

Трансплантация роговично-протезного комплекса у пациента с васкуляризированным бельмом роговицы

Трансплантация роговично-протезного комплекса у пациента с васкуляризированным бельмом роговицы

Новые технологии в офтальмологии. Посвящена 100-летию образования Татарской АССР

Конференция

Новые технологии в офтальмологии. Посвящена 100-летию образования Татарской АССР

Особенности нарушения рефракции в детском возрасте Межрегиональная научно-практическая конференция

Конференция

Особенности нарушения рефракции в детском возрасте Межрегиональная научно-практическая конференция

Онлайн доклады

Онлайн доклады

Рефракционная хирургия хрусталика. Точно в цель. Научно-практический семинар

Рефракционная хирургия хрусталика. Точно в цель. Научно-практический семинар

Целевые уровни ВГД в терапии глаукомы

Вебинар

Целевые уровни ВГД в терапии глаукомы

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Сателлитные симпозиумы в рамках научной конференции «Невские горизонты - 2022»

Новые технологии в офтальмологии 2022

Новые технологии в офтальмологии 2022

ОКТ: новые горизонты

Сателлитный симпозиум

ОКТ: новые горизонты

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Вебинар

Превентивная интрасклеральная фланцевая фиксация ИОЛ при подвывихе хрусталика

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Конференция

Лечение глаукомы: инновационный вектор - 2022. III Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием

Вебинар компании «Rayner»

Вебинар компании «Rayner»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Цикл онлайн дискуссий компании «Акрихин» «О глаукоме и ВМД в прямом эфире»

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Вебинар

Алгоритм ведения пациентов с астенопией после кераторефракционных операций

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Сателлитный симпозиум

Cовременные технологии диагностики патологий заднего отдела глаза

Вебинары компании  «Акрихин»

Вебинары компании «Акрихин»

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Вебинар

Снижение концентрации «Бримонидина», как новое решение в терапии у пациентов с глаукомой

Все видео...

Кому нужен солдат с копьем?


     Я думаю, что врач – как и любой человек – консервативен по своей натуре. То, что он делает, чем владеет, что знает, в чем уверен, – все это ему кажется надежным и хорошим. Поэтому новые методы и идеи он встречает с определенным скепсисом. Реакция вполне естественная и объяснимая. И у медиков тут консерватизма не больше, чем, допустим, у техников. Такова уж человеческая природа. Другое дело, что консерватизм врача стимулируется самой существующей системой здравоохранения. Возьмем тех же техников. Промышленное министерство не допустит, чтобы его завод спокойно продолжал работать по старой технологии, когда существует более прогрессивная, дающая большую производительность, лучшее качество, меньшую себестоимость. Тут, можно сказать, связь самая прямая: отсталый в технологическом плане завод вылетит в трубу. Слишком консервативный руководитель промышленного предприятия долго в своем кресле не задержится. Поэтому не только министерство, но и администрация предприятия вынуждены делать все возможное, чтобы как можно скорее перейти на новые методы работы. Ведь это новое по всем статьям сулит заводу и отрасли существенные преимущества и выгоды. Другими словами, у техников есть прямой резон болеть за новую технологию, добиваться ее скорейшего внедрения, поскольку от нее прежде всего зависит их и моральное и материальное благополучие: выполнение плана, финансово-экономические показатели, прибыль, зарплата, премии, награды.

    В медицине же картина совершенно иная. Минздравы не делают обязательными для всех областей страны новые прогрессивные методы лечения, не запрещают явно устаревшие. Более того – за новую медицинскую технологию, если она даже где-то и применяется, врачу никто спасибо не скажет, бюджет клиники не увеличит, зарплату не прибавит. Это во многом объясняется отсутствием самого главного критерия оценки работы медицинских учреждений – качества и количества вылеченных больных.

    Какие же критерии существуют? Как это ни прискорбно звучит, но по сей день наше здравоохранение ориентируется на такие показатели, как: количество коек, количество врачей, количество поликлиник. А показатели качества лечения практически отсутствуют. По ним больницы не финансируют. Одна клиника, к примеру, делает в месяц сто плохих операций, другая – пятьсот прекрасных, а их бюджет будет одинаков и зарплата у врачей та же самая. Вот и выходит: врач по большому счету не заинтересован в качественной, но более сложной технологии лечения.

    Представьте себя на месте главного врача больницы или заведующего горздравотделом. Вольно или невольно, но вы оказываетесь перед альтернативой: или искать себе лишние хлопоты, идти на определенный риск, тратить нервы и силы, или спокойно работать по старинке, как привык и как умеешь. Каждый из них знает, что ни в каком отчете ему не надо указывать, какая методология и технология применялась при лечении того или иного больного. Им не надо отчитываться за качество лечения. С них спрос лишь за койко-место и койко-дни. То есть за факторы совершенно формальные, не интенсивные, а экстенсивные.-

    Не могу понять: кто и когда решил, что чем больше врачей и больничных коек, тем лучше медицинская система. Неверная постановка вопроса в корне. На мой взгляд, мы слишком легко и щедро привыкли тратить деньги на строительство новых больниц, ввод новых коек, вместо того чтобы эти же деньги вкладывать в новую технологию лечения, в оборудование клиник, чтобы работали они более продуктивно и качественно.

    Короче говоря, вся система внедрения нового в медицине по сей день держится лишь на энтузиазме и альтруизме самого врача. Мало того, если врач даже и хочет работать по-новому, у него зачастую нет для этого возможности. Ведь новые методы лечения, как правило, требуют новой аппаратуры, инструментария, помещения. А где это все взять? Начинает все это пробивать, но на каждом шагу сталкивается с одним ответом: нет возможности, нет средств, не предусмотрено. Вот и растягивается внедрение нового метода на 15–20 лет. Пока новая технология лечения доберется до больного, она уже изрядно устареет. За это время наука, естественно, предложит еще добрый десяток прогрессивных разработок. Но, увы, и им суждено десятилетиями пылиться на полках.

    Конечно, мы можем тут метать громы и молнии в адрес косности организаторов здравоохранения, их бюрократизма. Но причина столь безотрадной картины лежит глубже. Она в том, что медицина по сей день остается у нас, по сути дела, мелкокустарным производством, уровень которого определяется не столько развитием современной науки и техники, сколько личными качествами, опытом, знаниями, умением конкретного врача, конкретного медицинского коллектива. Понятно, что при данном положении дел практически отсутствует эффективная система доставки новых знаний, новой информации, новой технологии к больному.

    Внедрение нового метода, как правило, требует и новой аппаратуры, и новых площадей, и многих других расходов, но они-то как раз существующей системой финансирования и не предусмотрены. Ведь больница в соответствии с этой системой может получить больше средств лишь в том случае, если развернет больше коек, а не тогда, когда внедрит новейший способ лечения и вернет здоровье большему числу больных.

    Да, количество коек – очень удобный показатель, удобный для отчетов, а не для больных. Это непоказательный показатель. Ведь койка сама по себе не лечит. Лечит врач, врач, вооруженный современной аппаратурой: точной электроникой, оптикой, лазерной техникой. Сегодняшний медик должен быть вооружен по крайней мере не хуже современного солдата. Только при этом условии возможно качественное лечение.

    Образ доброго доктора Айболита, вооруженного фонендоскопом и градусником, как идеала врача, не может устроить нынешнее общество, так же как его не может устроить воинзащитник, вооруженный копьем и луком со стрелами.

    Как ни парадоксально, но организаторы нашей медицины, за малым исключением, не заинтересованы в развитии и применении новых методов лечения. Новое для них – лишняя обуза. За двадцать лет к нам ни разу не обратился ни один организатор здравоохранения с просьбой разработать тот или иной новый метод лечения массового тяжелого заболевания. Ни разу мы не получали социального заказа. Вот поэтому нередко врачу приходится быть возмутителем спокойствия, приходится идти на конфликты, трепать нервы и себе, и другим. Я на собственном примере убедился, что у нас в медицине большой вопрос можно решить на фоне большого скандала и даже решение мелкого вопроса не обходится без небольшой драчки.

    А вот если бы финансирование больниц шло по качеству лечения и количеству вылеченных больных (то есть по конечному результату), тогда те клиники, которые лечат хорошо и много, стали бы финансироваться лучше и у них появился бы дополнительный стимул к улучшению работы. И тогда для организаторов стало бы выгодно не отбиваться от новаторов, а искать их, как говорится, днем с огнем. Это сразу объединило бы и организаторов медицины, и врачей-клиницистов, у них появились бы общая цель и общий критерий оценки их труда. Конечно, не обойдется без дополнительных трудностей для организаторов здравоохранения, но зато какой выигрыш в качестве лечения советских людей!

    Еще одна причина, мешающая, на мой взгляд, внедрению новых методов в медицине, – это участковый принцип ее организации, когда больной не имеет права выбрать себе ни врача-хирурга, ни врача-диагноста. Этот принцип исходит из того, что все больницы и все врачи одинаково хороши. Но это же совершенно неверно! Те больницы, где энергичный руководитель, который сумел добыть хорошее оборудование, собрал умных врачей, наладил работу, безусловно, лечат и лучше и больше. Но ведь больного из другого района они не могут принять на лечение.

    Как это ни странно, даже слабая в техническом отношении больница, не оснащенная современной аппаратурой, не имеющая квалифицированных врачей, нередко считается у нас прекрасно работающим медицинским учреждением. Ведь койки в ней заняты – значит, план выполнен. Но это не так: самого главного показателя плана – качества лечения и количества вылеченных больных – попросту нет.

    А что такое сегодня современное медицинское оборудование? Это сложнейшая электронная аппаратура, освоить которую под силу далеко не каждому. Освоить ее – значит потратить время, силы, нервы. А зачем мне все это, спросит врач, и будет близок к истине, потому что, как бы он ни лечил – хорошо или плохо, независимо от того, будет ли он использовать алмазный нож, компьютер, электронный микроскоп, другую сложную технику или станет лечить примочками, доставшимися в наследство от прабабушек, – все равно он получит свою зарплату. Ту же самую сумму! Разве это логично?

    Уравниловка в медицине – вещь особенно опасная. Она приводит к тому, что врач перестает интересоваться конечным результатом своего труда, то есть качеством лечения. Вот почему во многих наших клиниках дорогая медицинская техника, способная лечить быстро и хорошо, используется, мягко говоря, не на полную мощность. По моим наблюдениям – лишь наполовину. Кому-то покажется, что в этом нет особой беды: подумаешь, мол, простаивает прибор стоимостью в полмиллиона, кому от этого плохо? Нам с вами плохо! Потому что в него вложены наши с вами деньги. Потому что на него затрачен наш с вами труд.

    Внедрению нового мешает и такая странная, на мой взгляд, ситуация: врач не может сам купить медицинскую технику. Все денежные средства на развитие медицины находятся в руках ее организатора, который непосредственно не лечит больных. Их лечит врач, но у него нет средств на закупку новой аппаратуры, и он должен выбивать их у организатора. Я уверен, что все это сдерживает развитие нашего здравоохранения.

    По моим наблюдениям, в последние двадцать лет во многих странах произошло резкое перераспределение средств в медицине: значительно возросли расходы на техническое оснащение клиник за счет сокращения строительства новых зданий больниц. По-моему, это единственно верный путь развития здравоохранения. Устаревшая медицина – очень дорогое удовольствие для государства. Она требует огромного количества солдат, вооруженных «копьем и луком со стрелами», а эффективность действий такого «войска» крайне низкая. Пусть вам не кажется странным мое сравнение врача с солдатом. Я убежден, что медик – это такой же воин, ибо он каждый день решает те же задачи, которые выполняет армия во время войны, – защищает людей. Но не от пуль и бомб, а от микробов, воспалений, от омертвления сосудов и еще тысяч напастей. Да, медицина – та же действующая армия. Медицинское вооружение врача надо оценивать как оружие, сделанное не на посудной фабрике, что у нас иногда бывает, а на самом современном заводе.

    Мы не сумеем решить и половины неотложных проблем нашего здравоохранения, пока не наладим выпуск современного оборудования и инструментария. Знаете ли вы, что до сих пор у нас в стране некоторые хирурги-офтальмологи делают операции иголками, которые они сами напильником вытачивают из обычной хирургической иглы? И после операции они прячут ее в карман – не дай бог потерять!

    Я убежден, что положение, при котором любому заводу выгоднее выпускать ширпотреб, чем медицинскую технику, является нездоровым. Как это ни странно, но сегодня современные заводы с охотой возьмут заказ на изготовление овощерезки, но без всякого энтузиазма станут делать хирургический пинцет. Потому что овощерезка даст им план и «прогрессивку», а пинцет ничего этого не даст. Почему? Разве это логично? Ведь не от кухонной же только техники зависит наше с вами здоровье.

    Во всех развитых странах медицина приравнена по своему стратегическому значению к обороне. Во всем мире в медпромышленности сидят лучшие умы, а у нас?.. Пожалуй, я не стану продолжать, а то меня обвинят в космополитизме. Хотя факты – вещь упрямая: две трети необходимых нам приборов мы вынуждены покупать за валюту. Даже такие мелочи, как салфетки для стерильности глаза во время операции, покупаем в Финляндии, у нас для этой цели предусмотрена лишь… простыня с дыркой. А потом еще удивляемся, почему так много осложнений. Если бы у себя в институте оперировали только отечественным оборудованием, то мы просто калечили бы людей. Да и не было бы Института микрохирургии вообще. И МНТК не было бы. Вот что значит техническое оснащение для современной медицины. А почему мы должны зависеть от импорта? Наши военные не летают ведь на импортных самолетах, не стреляют иностранными патронами. Я вижу только одно решение этого вопроса: всем министерствам, особенно оборонной промышленности, поручить выпуск медицинских приборов в качестве планового задания на уровне их основной продукции и ввести обязательную госприемку с участием заинтересованных медиков. Заказы Минздрава СССР на медицинскую технику должны быть абсолютно приоритетными. Принцип остаточного планирования медтехники, который существует в настоящее время, должен быть осужден и навсегда оставлен…

    Да, мы по достоинству гордимся тем, что у нас бесплатная медицина, но бесплатность медицины не повод для того, чтобы не считать государственных денег. Мы должны все время помнить простую истину: здравоохранение – самая рентабельная отрасль экономики.

    Один день, проведенный дома рабочим крупного завода из-за банального радикулита, например, обходится государству в 50–60 рублей. Ежедневно из-за радикулита не выходят на работу десятки тысяч людей. Умножим две цифры и получим фантастическую сумму. Качественный «ремонт» людей дает десятикратную эффективность, он намного выгоднее, чем добыча золота. Медицина пока еще является едва ли не единственной отраслью нашей экономики, где можно безнаказанно применять устаревшие и малоэффективные методы. Никаких ГОСТов на методы лечения даже массовых типовых заболеваний нет, поэтому многие врачи применяют старые, зачастую опасные методы вместо новых и эффективных. Нет практически эталона, к которому надо стремиться.

    Медицина также едва ли не единственная отрасль нашей экономики, где практически начисто отсутствует экономика как само понятие. Сколько денег, например, надо затратить на лечение 500 тыс. больных с катарактой или 125 тыс. больных со стенокардией? На этот вопрос никто не ответит. Каким методом лечить, какой лучше и экономичней? Сколько средств уходит на медицинскую технику, сколько на оплату труда медработников? Эти цифры никто не знает. Хотя знание стоимости лечения каждого больного с типичным заболеванием позволяет управлять медициной целесообразно и эффективно. Мне кажется, что давно настала пора обратиться к точным критериям, которые позволяют достичь главного в здравоохранении, а именно – качества лечения и возможности получения этого качественного лечения каждым советским человеком.

    Посмотрите, как изменилась медицинская техника за последние годы! Да, она сложна, дорога, требует квалифицированной эксплуатации, но зато какие чудеса она позволяет совершать! Можно остановить сердце и заменить его даже искусственным. Можно очистить закупоренные склерозом сосуды, заменить хрусталик глаза пластмассовым, восстановить проходимость импульсов по нерву, заменить почку и сделать многое и многое такое, что еще двадцать лет тому назад показалось бы фантастикой. Бурная научно-техническая революция коснулась практически всех медицинских специальностей. Аппаратурная и инструментарная техника удваивается каждые десять лет, а в будущем и этот срок будет сокращаться. Умный архитектор, строящий сегодня современную больницу, должен оставить хотя бы 20 процентов площадей пустыми для будущей медицинской техники.

    Но есть и другая сторона медали. Технологическая революция в деле врачевания поставила современного врача в очень неловкое и неудобное положение. Он уже неспособен в одиночку поставить сложный диагноз, еще трудней ему одному провести операцию, ибо технология медицинской диагностики, и особенно хирургии, стала настолько сложной и многозвеньевой, что одному человеку это освоить и правильно применить практически невозможно. В свое время, два века назад, усложнение технологии в ткацком производстве привело к созданию мануфактуры с ее высоким качеством и эффективностью. Аналогичная ситуация возникает сейчас с медицинской технологией. Существующие поликлиники и больницы частично решают проблему совместного использования медицинского оборудования отдельными врачами-кустарями, но это еще не медицинская «индустрия», так как отсутствует разделение процесса лечения на четкие стадии и проведение каждой стадии лечения на самом высоком научном уровне с контролем полученного результата на финальном этапе.

    Частная медицина на Западе также не решает проблемы. Мне не раз приходилось видеть частные клиники американских врачей, буквально заполненные сложнейшей аппаратурой, стоимость которой превышает несколько миллионов долларов. Но и там нередко качество лечения весьма невысокое по той же самой причине: врач в одиночку овладеть всей сложной технологией неспособен. Тем не менее лечение на Западе обходится пациенту в устрашающие суммы.

    Я думаю, что инопланетянин, взглянувший на современную организацию земной медицины, был бы очень удивлен многими нелепостями. Давайте сами посмотрим свежим взглядом. В самом деле, любой процесс изготовления какой-либо вещи, процесс строительства, наконец, сложный ремонт требуют такой организации, которая соответствовала бы уровню и сложности применяемой технологии. Можно в одиночку сделать табуретку, можно построить садовый домик, отремонтировать шкаф, но изготовить телевизор, построить цех химического завода, отремонтировать сложный компьютер одному человеку уже не под силу. Кустарь-одиночка исчез практически из всех сфер жизни общества, за исключением разве что людей искусства: художников, композиторов, писателей, музыкантов. И, как это ни странно, в этой же компании остался и врач. Несмотря ни на что, вся мировая медицина свято хранит принцип: один больной – один врач. Но сегодня же наступило такое время, когда подобный принцип может завести только в тупик.

    Выход я вижу только в одном – использовать в здравоохранении индустриальные принципы работы, когда больного лечит бригада или, если хотите, команда медиков во главе с умным врачом-координатором, несущим всю ответственность за результат лечения. На мой взгляд, только такая бригада, каждый член которой отвечает за свою стадию общего процесса лечения и лучше других в ней разбирается, способна гарантировать больному максимальный успех.

    В современной технике таких аналогий множество. Возьмите воздушный лайнер. Да в конце концов за все, что происходит в самолете, отвечает командир корабля, но разве он один сумел бы провести полет такого, например, гиганта, как ИЛ-86? Нет, конечно. То же самое и в современной медицине. Беру на себя смелость утверждать, что даже у самого гениального врача без обученной, умной команды, без современной аппаратуры, инженерной службы, без четко расписанной последовательной технологии лечения «аварий» будет очень много.

    Это с одной стороны, с другой – сверхсложная техника на основе электроники, оптики, средства вычислительной техники, сверхсложная технология требует того, чтобы они использовались по крайней мере 10–12 часов в день, – иначе потраченные на их приобретение и освоение деньги окажутся выброшенными на ветер. Чтобы что-то сделать, нужна мощная интеграция. Сейчас в медицине вообще и в таких областях, как наша, в частности, уже недостаточно иметь «золотого умельца» – кустаря-одиночку, ничего нельзя сделать, если у вас нет крепкой группы, бригады врачей, овладевших технологией лечения по всей цепочке, четко работающих на каждой стадии и обладающих высочайшей квалификацией. Другими словами, нужен поток, нужны крупнейшие центры по диагностике, центры по реконструкции, восстановлению здоровья человека.

    Я знаю, что очень многих моих коллег шокировали такие понятия, как «конвейер», «технология», «автоматизированная линия прозрения», в приложении к медицине. Понять их можно. Слишком непривычно такие термины слышать врачу. И уж совсем – видеть больного на конвейерной линии. Но давайте посмотрим, что за этим стоит. Почему мы решили внедрить в своем институте методы, характерные скорее для промышленного предприятия, чем для лечебного учреждения?

    Вначале отвечу на другие вопросы. Как мне, директору института, гарантировать каждому больному хороший исход операции, если ее результат зависит от массы привходящих ситуаций, таких, как настроение врача, его умение, наличие у него грамотного помощника и так далее? Как заставить всех работающих в институте хирургов применять только новейшие методы лечения? Как снять максимальный «урожай» с аппаратуры, которая стоит многие миллионы, а работает чаще всего 3–4 часа в день? Как быстрее научить молодого врача оперировать? Как проверить новый метод, инструмент, аппарат? Вот все эти «как» и заставили искать тот метод работы, который и применяется в институте с 1984 года. Мы решили расчленить весь процесс операции на мелкие стадии, как это, к примеру, делается в компьютере. Это дает возможность научить каждого хирурга делать фрагмент операции настолько виртуозно, что процент надежности становится максимально высоким. То есть создается настоящая «хирургическая эстафета», которой не страшна проблема массовости.

    Эскиз первого конвейера я нарисовал в 1981 году. По случаю показал его западногерманским журналистам, а они взяли и напечатали его в журнале «Штерн» с подписью: «О чем мечтает советский профессор». А вскоре ко мне обратились специалисты фирмы «Сименс» с предложением изготовить такой конвейер. Через полтора года автоматизированная линия прозрения приняла первых пациентов. Только сделать ее круговой, как задумывал, не удалось: оперблок клиники оказался тесным и конвейер пришлось вытянуть в ленту. Однако все филиалы МНТК уже оснащены круговыми конвейерами – мы зовем их «Ромашка», пять операционных столов очень похожи на лепестки ромашки. И изготовлены они на… Чебоксарском агрегатном заводе. И поверьте мне на слово, работают лучше, чем немецкий конвейер, более плавно, более надежно, не говоря уж о том, что стоят вчетверо дешевле. А ведь сколько сомнений, опасений было высказано в свое время, когда западногерманские фирмы заломили непомерно высокую цену, оказавшуюся не по карману нашему здравоохранению. Выходит, умеем, если захотим. Чему тут, впрочем, удивляться! Разве Левша из заморских стран был родом? Только мы почему-то на долгое время об этом забыли. Пришла пора вспоминать.

    На автоматизированной линии прозрения количество операционных и послеоперационных осложнений снизилось примерно в десять раз, а производительность каждого хирурга, работающего здесь, возросла впятеро. Такого качественного скачка нам удалось достичь, потому что впервые в медицинской практике мы осуществили принцип поэтапного контроля каждой стадии операции. Ведь каждый хирург не начнет делать свою часть операции, пока не убедится, что на предыдущем этапе его коллега все сделал идеально.

    Мало того, при операциях по устранению близорукости мы сочли нужным на четвертом, предпоследнем этапе операции посадить первоклассного хирурга, который ничего не делает, кроме как проверяет качество работы других врачей. Он берется за дело только в том случае, если видит, что глубина или длина разрезов на роговице меньше, чем нужно.

    И, наконец, самое важное: основную, определяющую стадию, которая решает судьбу всей операции, выполняет наиболее квалифицированный хирург. И таким образом, получается, что конвейер дает возможность таким экстра-классным хирургам оперировать в пять раз больше больных.

    Очень важно и то, что хирургический конвейер позволяет максимально использовать всю самую совершенную аппаратуру и инструментарий, причем использовать их практически весь рабочий день полностью. Конвейер дает возможность очень быстро внедрять все новинки мировой медицины, а это с лихвой и очень быстро окупит затраты на его создание. Вернуть как можно большему числу людей возможность наслаждаться миром и сделать это как можно качественнее – вот что для нас главное. Или по-другому: максимальная польза для максимального количества людей. А все остальное – пустые разговоры!

    Конечно, управлять такой сложнейшей системой, как наша линия прозрения, под силу не каждому. Для этого необходим определенный талант организатора, дирижера! Вот кого нам – стране, государству – сейчас, по-моему, больше всего не хватает. Вот без кого нам труднее всего – без «дирижеров»! Ведь каждый коллектив – это, по сути, симфонический оркестр. И вообще говоря, при сегодняшнем развитии техники, технологии прежде всего нужны талантливые организаторы-энциклопедисты, которые не только разбирались бы в психологии людей и умели их правильно расставить, но хорошо знали бы такую уйму вещей, без которых сегодня уже нельзя быть организатором. Чтобы можно было заразить людей собственным мастерством, объединить их в нужные на данном этапе группы или, наоборот, разбить и… начать выводить мелодию.

    Мы ездим по стране в автобусе-операционной, чтобы убедить врачей: при небольшом изменении современной технологии можно оперировать на порядок лучше, качественнее. Но еще одну задачу этих поездок я вижу в том, чтобы найти талантливых организаторов, способных двигать современную науку.

    Можно оснастить клинику самой последней техникой, но если там нет врача-дирижера, дело захиреет. Я всегда говорю тем, кто без меня собирается в такую поездку: «Найдите мне молодого врача, такого, чтобы он мог выдавать свежие идеи и горел желанием сдвинуть горы, чтобы у него при упоминании о работе глаза искрились, чтобы он был готов сидеть в клинике до ночи. Вот тогда он любые трудности одолеет, тогда сумеет стать настоящим врачом-дирижером, врачом-координатором».

    Увы, человек пять могу назвать, кого удалось найти и привести в наш институт, не больше. Пять человек на тысячи офтальмологов! Как-то на конференции я обратился к своим врачам: «Кто из вас готов поехать и организовать работу такого же, как у нас, конвейера в любом другом городе? Ведь надо же распространять передовую технологию! Кто поедет, поднимите руку». Все скромно потупили глаза. А ведь у нас молодой коллектив, средний возраст – тридцать три года. Никто из ста шестидесяти врачей не захотел. Потому что понимают: это связано с большими трудностями, с борьбой. А люди к этому не приучены. Бойцовский дух надо воспитывать, а мы в основном воспитываем слепых исполнителей инструкций. Инфантилизм молодежи меня очень беспокоит. Хотя мы сами виноваты, сами создаем условия для тепличного воспитания, слишком уж оберегаем юных, слишком их щадим. И это, может быть, главная наша беда – неумелое воспитание, которое направлено на сглаживание углов, на обход всех трудностей. Поэтому все и стараются отсидеться за спинами других. Никто не рвется в дирижеры.


Страница источника: 254-266

OAI-PMH ID: oai:eyepress.ru:article23140
Просмотров: 1741



Johnson & Johnson
Alcon
Bausch + Lomb
Reper
NorthStar
ЭТП
Rayner
Senju
Гельтек
santen
Акрихин
Ziemer
Eyetec
МАМО
Tradomed
Nanoptika
R-optics
Фокус
sentiss
nidek