Рис. 1. Гистологические изменения при субпороговых и терапевтических параметрах: а) 0,1 Вт, зонд 5 мм, субпороговые параметры, отек стромы сосудистой оболочки (стрелка), H&E, ×400; б) 0,1 Вт, зонд 5 мм, субпороговые параметры, эктазия и полнокровие сосудов эмиссариев склеры, сосудистые стазы (стрелка), ×200, H&E; в) 0,3 Вт, зонд 10 мм, терапевтические параметры, эктазия сосудов сосудистой оболочки, фибринный тромб (стрелка), H&E, ×400; г) 0,17 Вт, зонд 5 мм, терапевтические параметры, полнокровие, тромбоз сосудов сосудистой оболочки (стрелка), H&E, ×400
Fig. 1. Histological changes at subthreshold and therapeutic parameters: а) 0.1 W, 5 mm probe, subthreshold parameters, choroidal stromal edema (arrow), H&E, ×400; б) 0,1 W, 5 mm probe, subthreshold parameters, ectasia and congestion of scleral emissary vessels, vascular stasis (arrow), ×200, H&E; в) 0,3 W, 10 mm probe, therapeutic parameters, choroidal vascular ectasia, fibrin thrombus (arrow), H&E, ×400; г) 0.17 W, 5 mm probe, therapeutic parameters, congestion, choroidal vascular thrombosis (arrow), H&E, ×40
Рис. 2. Макроскопический снимок и гистологические изменения при надпороговых параметрах: а) макропрепарат. Массивное кровоизлияние в стекловидное тело (стрелки). Зонд 10 мм, надпороговые параметры; б) 0,6 Вт, зонд 10 мм, надпороговые параметры, кровоизлияние в сосудистой оболочке (стрелка), H&E, ×40; в) 0,6 Вт, зонд 10 мм, надпороговые параметры, некроз (черная стрелка), микрокальциноз (синяя стрелка), отслойка сетчатки (красная стрелка), H&E, ×100; г) 0,6 Вт, зонд 10 мм, надпороговые параметры, термическое повреждение склеры, истончение и базофильное окрашивание фибробластов в зоне повреждения (стрелка), H&E, ×200
Fig. 2. Macroscopic image and histological changes with suprathreshold parameters: а) macro specimen. Massive vitreous hemorrhage (arrows), 10 mm probe, suprathreshold parameters; б) 0.6 W, 10 mm probe, suprathreshold parameters, choroidal hemorrhage (arrow), H&E, ×40; в) 0.6 W, 10 mm probe, suprathreshold parameters, necrosis (black arrow), microcalcification (blue arrow), retinal detachment (red arrow), H&E, ×100; г) 0.6 W, 10 mm probe, suprathreshold parameters, thermal damage to the sclera, thinning and basophilic staining of fibroblasts in the damaged area (arrow), H&E, ×200
Актуальность
Фотодинамическая терапия (ФДТ), основанная на применении лазера с длиной волны 660 нм и фотосенсибилизатора (ФС) хлоринового ряда, обладает селективным действием на патологические ткани, представляя собой перспективный метод органосохраняющего лечения внутриглазных новообразований, таких как увеальная меланома (УМ). Как правило, ФДТ реализуется через транспупиллярный доступ с использованием ФС первого поколения (вертепорфин) и второго поколения (хлоринсодержащие, включая хлорин е6), что подтверждается рядом публикаций в отечественной и зарубежной литературе [1–6]. Важным преимуществом хлоринсодержащих ФС, в отличие от порфиринов, является их оптимизированный спектр поглощения в ближней инфракрасной области, обеспечивающий большую глубину проникновения излучения и сниженное взаимодействие с меланином и гемоглобином, что определяет возможности применения метода в офтальмоонкологии, в том числе для лечения УМ [5–8].
Перспективным направлением является транссклеральная фотодинамическая терапия (ТСФДТ), развитие которой стало возможным благодаря исследованиям возможностей лазерного воздействия через склеру [9–11].
Данный метод с применением лазера красного видимого диапазона обеспечивает объемное поражение опухолевых, сосудистых и других внутриглазных тканей, расширяет его потенциал в качестве органосохраняющего метода, что требует его дальнейшего изучения и оптимизации.
Ключевым условием эффективности ФДТ, включая ТСФДТ, является сохранение фотохимического механизма действия. В основе метода лежат реакции, инициируемые взаимодействием ФС, света определенной длины волны и молекулярного кислорода с генерацией синглетного кислорода (¹O₂) [12]. Критическим фактором, лимитирующим этот процесс, выступает превышение температуры в зоне воздействия выше 40–42 °C, что приводит к дестабилизации ФС (снижая генерацию ¹O₂ на 50–70%), развитию тканевой гипоксии и прогрессирующему преобладанию термических эффектов над фотохимическими, завершающимся коагуляционным некрозом при температурах >45 °C [13–15]. Эти процессы нивелируют преимущества ФДТ, подчеркивая необходимость строгого контроля и управления в отношении параметров воздействия, температурных характеристик и разработки современных систем доставки излучения.
Цель
Экспериментально установить пороговые значения температурных параметров, обеспечивающих безопасность и эффективность транссклеральной ФДТ, на основе корреляции динамики температуры в реальном времени с гистологическими исходами воздействия на комплекс «склера – сосудистая оболочка – сетчатка».
Материал и методы
В исследование включен 21 здоровый кролик породы «Советская шиншилла», массой 3,0–3,5 кг, отобранных по результатам обследования органа зрения. Животных содержали в стандартных условиях вивария с контролируемым световым режимом (12/12 ч), температурой (22±2 °C) и влажностью (50±10%). Эксперимент проводили в соответствии с принципами Хельсинкской декларации и Европейской директивой 2010/63/EU, протокол утвержден локальным этическим комитетом ФГБНУ «ИЭМ» (№4/24 от 24.10.2024).
ТСФДТ проводили под внутримышечным наркозом (1 мл золетила (50 мг/мл) и 0,3 мл рометара (20 мг/ мл)) с использованием лазерной установки «АЛОД-01» («Алком Медика», Россия) с длиной волны 660 нм и ФС хлорин е6 («Фоторан») — 2,5 мг/кг, вводимого внутривенно в ушную вену кролика за 30 мин до облучения. Выбор хлорина е6 обусловлен его высокой селективностью накопления в пролиферирующих тканях и сосудах хориоидеи, способностью генерировать синглетный кислород при активации излучением 660 нм, а также минимальной токсичностью в терапевтических дозах, что подтверждено многочисленными исследованиями [2, 4, 16, 19, 25]. Доза ФС определена на основании данных литературы, где для мелких лабораторных животных рекомендована доза 2,0–3,0 мг/кг [17–19], что превышает типичную дозу для человека (0,8–1,2 мг/кг) в связи с ускоренным метаболизмом и меньшей продолжительностью накопления препарата в тканях у кроликов. Коррекция временного интервала между введением препарата и началом облучения (30 минут вместо 3 часов, как у человека) дополнительно обусловлена фармакокинетическими особенностями, подтвержденными в экспериментальных моделях [20, 21].
Лазерное излучение доставляли через транссклеральные зонды-наконечники двух типов: диаметром 5 мм и 10 мм со встроенными термодатчиками, обеспечивающими непрерывную регистрацию температуры склеры (патент на полезную модель № 237207, 15.09.2025 г., заявка № 2025105194). Термодатчик с термоэлектрическими и терморезистивными элементами располагался на стороне корпуса, предназначенной для сопряжения с глазным яблоком. Контактирующая с глазным яблоком часть зондов имела плоскую форму. Выбор диаметров наконечников обусловлен возможностью их практического применения в лечении пациентов с внутриглазными новообразованиями: зонд 10 мм обеспечивает обработку опухолей с большим диаметром основания, сокращая время процедуры за счет покрытия обширной площади, а зонд 5 мм используется для точного воздействия на периферические участки или небольшие новообразования. Ввиду ограниченного размера глазного яблока кроликов применение зонда 10 мм позволяло разместить только две зоны воздействия (терапевтический и надпороговый режимы), тогда как зонд 5 мм благодаря меньшему диаметру обеспечил возможность создания трех зон (субпороговый, терапевтический, надпороговый режимы) на одном глазу.
Лазерный луч характеризовался неравномерным распределением мощности с максимальной интенсивностью в центре пятна и постепенным снижением к периферии, где разница м
Рис. 3. ROC-кривая прогнозирования развития некроза сетчатки (AUC=0,94; 95% ДИ 0,88–0,99)
Fig. 3. ROC curve for predicting the development of retinal necrosis (AUC=0.94; 95% CI: 0.88–0.99)
Таблица 1 Температурная динамика и гистологические изменения структур глазного яблока — комплекса: «склера — сосудистая оболочка — сетчатка» при различных режимах ТСФДТ
Table 1 Temperature dynamics and histological changes in the ocular globe structures: «sclera — choroid — retina» under various TS-PDT protocols
Для компенсации потерь и достижения терапевтически значимой дозы в глубоких слоях тканей глазного яблока исходные параметры были пропорционально увеличены, что объясняет превышение плотности мощности и плотности энергии по сравнению с общепринятыми значениями для ФДТ в онкологии. Мощность излучения предварительно калибровали устройством контроля мощности (ФДТ-01, «Алком Медика», Россия).
Экспериментальное исследование включало две группы: группу I (правые глаза, n=20) с зондом 5 мм, где применялись три режима мощности — 0,1 Вт (плотность мощности: 0,509 Вт/см2, плотность энергии: 305,4 Дж/см2), 0,17 Вт (плотность мощности: 0,866 Вт/см2, плотность энергии: 519,5 Дж/см2) и 0,3 Вт (плотность мощности: 1,528 Вт/см2, плотность энергии: 916,7 Дж/см2), при времени экспозиции 600 сек; группу II (левые глаза, n=20) с зондом 10 мм, где использовались режимы 0,3 Вт (плотность мощности: 0,382 Вт/см2, плотность энергии: 229,2 Дж/см2) и 0,6 Вт (плотность мощности: 0,764 Вт/см2, плотность энергии: 458,4 Дж/см2), а также контроль (1 глазное яблоко без ТСФДТ) для объективности клинического и гистологического сравнения. Анализ режимов воздействия выполнялся отдельно для каждого типа зонда, прямое сравнение между зондами не проводилось, что обусловлено различиями в их клиническом применении.
Температурные показатели фиксировали в режиме реального времени — на старте процедуры, через 5 и 10 мин воздействия. ΔТ (°C) — изменение температуры тканей за время проведения ТСФДТ — рассчитывали как разницу между температурой в конце воздействия (через 10 мин) и исходной температурой (на старте процедуры).
Гистологический анализ энуклеированных глазных яблок выполняли на 14-е сутки после ТСФДТ. Материал фиксировали в 10% нейтральном буферном растворе формалина с последующим взятием тканевых образцов, проводкой (процессор Sakura VIP6), заливкой в парафин с изготовлением парафиновых блоков и микротомных парафиновых срезов толщиной 4 мкм (микротом Sakura SRM200), использованием рутинной окраски — гематоксилин и эозин (стейнер Sakura Tissue Tek Prisma Film).
Статистическую обработку данных проводили в программе SPSS 28.0 (IBM, США) с использованием: t-критерия Стьюдента и ANOVA для сравнения количественных показателей (температура, мощность), критерия χ² с поправкой Йейтса для категориальных переменных (наличие повреждений), корреляционного анализа (коэффициент Пирсона) для оценки связи мощности лазера и ΔT, ROCанализа для определения диагностической ценности ΔT в прогнозировании осложнений, расчета отношения рисков (RR) с 95% доверительным интервалом. Данные представлены как M±SD или n (%). Уровень значимости p<0,05.
Результаты
В таблице 1 представлены температурные характеристики и гистологические изменения при использовании транссклеральных зондов 5 мм и 10 мм, в зависимости от мощности лазера.
Как следует из таблицы 1, увеличение мощности излучения закономерно приводило к росту температуры (ΔТ) и частоты гистологических повреждений для обоих типов зондов. Так, для зонда 5 мм повышение мощности с 0,1 Вт до 0,3 Вт сопровождалось значительным (p<0,001) увеличением ΔТ с 2,8 °C до 8,6 °C, что коррелировало с нарастанием частоты некроза сетчатки с 0% до 35% (р=0,001) и гомогенизации склеры с 0% до 30% (р=0,001). Аналогичная картина наблюдалась для зонда 10 мм: увеличение мощности с 0,3 Вт до 0,6 Вт вызывало рост ΔТ с 3,7 °C до 7,8 °C (p<0,001), сопровождавшийся повышением частоты кровоизлияний в сосудистой оболочке с 25% до 55% (р=0,002) и некроза сетчатки с 10% до 50% (р<0,001).
Гистологический анализ подтвердил зависимость морфологических изменений от режимов воздействия.
При субпороговых параметрах (0,1 Вт, зонд 5 мм) наблюдались минимальные изменения: отек стромы сосудистой оболочки (рис. 1 а, стрелка) и сосудистые стазы без признаков деструкции (рис. 1 б, стрелка). В терапевтических режимах (0,17 Вт для зонда 5 мм; 0,3 Вт для зонда 10 мм) выявлен целевой эффект ТСФДТ: формирование фибриновых тромбов в хориоидальных сосудах (рис. 1 в, г, стрелки) при сохранении целостности окружающих тканей. Надпороговые режимы (≥0,3 Вт для 5 мм; ≥0,6 Вт для 10 мм) сопровождались массивными кровоизлияниями в стекловидное тело (рис. 2 а), некрозом сетчатки с микрокальцинозом (рис. 2 в, черная и синяя стрелки), отслойкой нейросенсорного слоя (рис. 2 в, красная стрелка) и термической дегенерацией склеры с конденсацией фибробластов (рис. 2 г, стрелка).
Для статистической оценки взаимосвязи между параметрами воздействия лазера, термической нагрузкой и гистологическими изменениями проведен корреляционный анализ с использованием коэффициента Пирсона. Установлена сильная положительная корреляция между мощностью лазера и изменением температуры тканей (ΔТ) — r=0,92 (p<0,001). Увеличение мощности на 0,1 Вт сопровождалось ростом ΔТ в среднем на 1,8 °C (95% ДИ 1,5–2,1 °C), что подтверждает прямую зависимость между этими параметрами. Так, при мощности 0,6 Вт (зонд 10 мм) ΔТ достигал 7,8 °C, что в 50% случаев приводило к некрозу сетчатки. Пороговое значение ΔТ >5 °C, ассоциированное с высоким риском термических повреждений, наблюдалось при мощности ≥0,3 Вт (зонд 5 мм) и ≥0,6 Вт (зонд 10 мм). При превышении этого порога риск развития некроза сетчатки увеличивался в 8,2 раза (95% ДИ 3,1–21,6; p<0,001), а риск гомогенизации склеры — в 6,5 раза (95% ДИ: 2,8–15,1; p=0,002) по сравнению с режимами, где ΔТ ≤5 °C.
ROC-анализ продемонстрировал высокую прогностическую ценность параметра ΔT для своевременного выявления риска термических осложнений, в частности, некроза сетчатки (рис. 3). При пороговом значении ΔT >5 °C достигается оптимальный баланс между чувствительностью (89,5%) и специфичностью (87,7%) (табл. 2). Площадь под кривой (AUC=0,94; 95% ДИ 0,88– 0,99) подтверждает высокую диагностическую точность данного критерия.
Обсуждение
Транспупиллярная ФДТ с применением хлорина е6 доказала свою эффективность в лечении УМ, особенно слабопигментированных форм, что подтверждается рядом клинических публикаций [1, 3–6]. В отличие от это го, транссклеральный подход для лечения внутриглазных новообразований оставался неисследованным, а контроль температурного режима при его реализации являлся ключевой нерешенной проблемой. Настоящее экспериментальное исследование показало, что строгий контроль параметров лазерного воздействия, включая непрерывную термометрию, учет неравномерности распределения мощности (≈20% между центром и краем пятна) и особенностей конструкции транссклеральных зондов (плоские наконечники, применяемые на сферической поверхности глазного яблока), является критическим фактором минимизации риска термических осложнений. Хотя неравномерность мощности допустима в клинической практике, она требует тщательного планирования параметров излучения. Наряду с этим, вариабельность толщины склеры, пигментации и кровоснабжения также могут влиять на равномерность и глубину распределения энергии в тканях, приводя к нежелательным явлениям, особенно в контексте термических рисков [11, 26].
Управление температурой через термоконтроль играет критически важную роль не только в обеспечении безопасности, но и в достижении оптимальных терапевтических эффектов ТСФДТ [15]. Для максимального проявления лечебного эффекта ФДТ температура в зоне воздействия не должна превышать 40–42 °C, что в клинической практике достигается расчетными методами (например, при транспупиллярной ФДТ через адаптер щелевой лампы) без прямого термометрического контроля, что потенциально снижает эффективность терапии. Транссклеральный подход с разработанными диагностически — лечебными зондами обеспечивает объективный мониторинг и управление температурой в реальном времени. Поддержание оптимального температурного диапазона (ΔТ ≤4,5 °C), соответствующего установленным терапевтическим режимам (0,17 Вт для зонда 5 мм, 0,3 Вт для зонда 10 мм), решает две взаимосвязанные задачи: минимизирует риск структурных повреждений тканей глазного яблока и предотвращает термическую деградацию ФС, что принципиально важно для сохранения его способности генерировать синглетный кислород. Этот узкий рабочий диапазон ФДТ (фактически 4–5 °C) требует тонкой регуляции, достижимой только при объективном термометрическом контроле, а не расчетных методах.
Результаты проведенного исследования показывают прямую корреляцию между мощностью излучения, динамикой температуры склеры и гистологическими изменениями (r=0,92; p<0,001). Увеличение мощности на 0,1 Вт приводит к статистически значимому росту ΔТ в среднем на 1,8 °C, что объясняет прогрессирующее повреждение тканей при переходе к высоким энергетическим параметрам. В ходе работы были четко дифференцированы три режима воздействия: субпороговый (0,1 Вт для зонда 5 мм), не вызывающий значимых патологических изменений; терапевтический (0,17 Вт для зонда 5 мм, 0,3 Вт для зонда 10 мм), обеспечивающий селективное воздействие на сосудистую оболочку без осложнений; и надпороговый (≥0,3 Вт для зонда 5 мм, ≥0,6 Вт для зонда 10 мм), приводящий к выраженным термическим повреждениям с развитием коагуляционного некроза структур глазного яблока. Данное явление подчеркивает необходимость учета неравномерности распределения энергии при планировании воздействия. Для минимизации подобных эффектов применялась пропорциональная коррекция исходных параметров (мощности, плотности мощности и плотности энергии) с учетом потерь излучения при прохождении через склеру, что позволило достичь терапевтически значимой дозы в глубоких слоях без критического перегрева тканей.
Переход от фотохимических к термическим эффектам определяется строгими температурными порогами: в диапазоне 36–42 °C доминирует фотохимический механизм с активацией ФС и генерацией синглетного кислорода; при 45–55 °C активируются механизмы термотерапии, связанные с экспрессией белков теплового шока; при превышении 55 °C (вплоть до 99 °C) развиваются процессы денатурации белков и коагуляционного некроза, характерные для лазерной коагуляции. При достижении 45–50 °C фотохимические реакции ФДТ практически прекращаются («ФДТ заканчивается»), уступая место доминированию термических эффектов.
Ключевым ограничением настоящего исследования является то, что температура регистрируется исключительно на поверхности склеры, тогда как в глубине тканей (особенно в пигментированных областях — хориоидее или опухоли) она остается расчетной. Склера, обладающая относительной прозрачностью для ближнего инфракрасного излучения, нагревается минимально, в то время как основное поглощение энергии происходит в меланинсодержащих структурах, где температура может значительно повышаться с распространением тепла как в сторону склеры, так и вглубь глаза. При этом следует учитывать, что поверхность склеры дополнительно охлаждается воздухом и жидкостью, а длительная экспозиция может частично нивелировать нагрев за счет кровотока в сосудистой оболочке. Указанные факторы создают ситуацию, когда температура на поверхности склеры (например, 40–42 °C) может не в полной мере отражать более высокие значения в прилежащих пигментированных тканях. Следовательно, достижение верхней границы «безопасного» диапазона (42 °C) на склере потенциально соответствует превышению пороговых значений в хориоидее. Это обосновывает гипотезу о целесообразности поддержания более низких температур на поверхности склеры (39–40 °C), что требует дальнейшего изучения. Даже в рамках терапевтического диапазона, возможно, следует выделять менее нагреваемые режимы, учитывая потенциальный градиент температур.
ТСФДТ с разработанными диагностически-лечебными зондами определяет ключевые преимущества, включая способность обработки периферических опухолей, недоступных для транспупиллярных методов, а также возможность комбинирования зондов разного диаметра (например, 5 мм для краевых участков и 10 мм для центральных зон). Наиболее значимым аспектом является встроенный термоконтроль в реальном времени, предотвра щающий перегрев тканей. Кроме того, метод совместим с транспупиллярной ФДТ и термотерапией, открывая перспективы для комбинированного воздействия на опухоль [10]. Перспективы развития ТСФДТ связаны с внедрением управляемых систем с обратной связью, которые позволят динамически и автоматически корректировать мощность излучения на основе непрерывного термометрического мониторинга [32]. Важным направлением будущих исследований является одновременное измерение температуры не только на поверхности склеры, но и внутри глаза для прямой оценки теплового ответа сосудистой оболочки, содержащей меланин, при ТСФДТ, анализа распределения температуры в процессе прохождения излучения через глазные среды и точного определения степени глубинного нагрева пигментированных тканей.
Заключение
Термометрический контроль в режиме реального времени с использованием транссклеральных зондов, оснащенных датчиками температуры, является обязательным условием безопасного и эффективного проведения ТСФДТ.
Безопасный диапазон температурных изменений (ΔT ≤4,5 °C), достигаемый при режимах мощности 0,17 Вт (зонд 5 мм) и 0,3 Вт (зонд 10 мм), статистически значимо обеспечивает селективное фотохимическое воздействие на сосудистую оболочку без термического повреждения склеры и сетчатки (p<0,05 по сравнению с надпороговыми режимами для всех структур) и служит основой для разработки стандартизированных клинических протоколов ТСФДТ для лечения УМ и других внутриглазных новообразований. Установлено, что превышение относительного прироста температуры ΔT >5 °C или абсолютной температуры склеры >41,5 °C ассоциировано с высоким риском термических осложнений: некроз сетчатки (до 50%), RR=8,2 (95% ДИ 3,1–21,6; p<0,001) и гомогенизация склеры (до 30%), RR=6,5 (95% ДИ 2,8–5,1; p=0,002). Использование соответствующих режимов (≥0,3 Вт для зонда 5 мм, ≥0,6 Вт для зонда 10 мм) недопустимо. Порог ΔT >5 °C обладает высокой прогностической значимостью для своевременного выявления риска термических осложнений (AUC=0,94, 95% ДИ 0,88–0.99; p<0,001).
Информация об авторах
Эрнест Витальевич Бойко, д.м.н., профессор, директор СанктПетербургского филиала ФГАУ МНТК «Микрохирургия глаза» им. С.Н. Федорова, заведующий кафедрой офтальмологии Северо-Западного государственного медицинского университета им. И.И. Мечникова, профессор кафедры офтальмологии Санкт-Петербургского государственного университета, boiko111@list.ru, https://orcid.org/0000-0002-7413-7478
Елена Владиславовна Самкович, к.м.н., заведующая научно-образовательным отделом, врач-офтальмолог, врач-онколог, врач ультразвуковой диагностики Санкт-Петербургского филиала ФГАУ «НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова», e.samkovich@ mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-5573-5712
Ирина Евгеньевна Панова, д.м.н., профессор, заместитель директора по научной работе Санкт-Петербургского филиала ФГАУ «НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова» Минздрава России, профессор кафедры офтальмологии Северо-Западного государственного медицинского университета им. И.И. Мечникова и профессор кафедры офтальмологии Санкт-Петербургского государственного университета, eyeren@yandex.ru, https://orcid.org/0000-0001-7443-4555
Александр Анатольевич Иванов, директор ООО «Алком Медика», al7132121@yandex.ru
Сергей Леонидович Воробьев, к.м.н., врач-патологоанатом, руководитель направлений морфологической диагностики онкологических заболеваний, болезней желудочно-кишечного тракта, эндокринных органов ООО «Национальный центр клинической морфологической диагностики», slvorob@gmail.com, https://orcid.org/0000-0002-7817-9069
Елизавета Сергеевна Калашникова, врач-патоморфолог ООО «Национальный центр клинической морфологической диагностики», moose_nest@mail.ru, https://orcid.org/0000-0001-9893-7560
Татьяна Георгиевна Гришачева, к.б.н., руководитель Центра лазерной медицины, laser82@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-9515-914X
Сергей Борисович Шевченко, д.м.н., профессор, директор ФГБНУ «Институт экспериментальной медицины», s5b-62@yandex.ru, https://orcid.org/0009-0001-1397-3915
Виктория Гиевна Гвазава, врач-офтальмолог, врач ультразвуковой диагностики Санкт-Петербургского филиала ФГАУ «НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова», gvazava-sochi@mail. ru, https://orcid.org/0000-0002-2765-0332
Елизавета Антоновна Масиан, врач-офтальмолог Санкт-Петербургского филиала ФГАУ «НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова», liza_mordovtseva@mail.ru, https://orcid.org/0000-0001-7495-1181
Information about the author
Ernest V. Boiko, Doctor of Sciences in Medicine, Professor, Director of Saint Petersburg Branch; Head of the Department of Ophthalmology; Professor at the Department of Ophthalmology, boiko111@list.ru, https://orcid.org/0000-0002-7413-7478
Elena V. Samkovich, PhD in Medicine, Head of the scientific and educational department, Ophthalmologist, Oncologist; Ultrasound Diagnostics Specialist, e.samkovich@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-5573-5712
Irina E. Panova, Doctor of Sciences in Medicine, Professor, Deputy Director for Research; Professor at the Department of Ophthalmology, eyeren@ yandex.ru, https://orcid.org/0000-0001-7443-4555
Alexander A. Ivanov, Director of LLC «Alcom Medica», al7132121@yandex.ru
Sergey L. Vorobyev, PhD in Medicine, Pathologist, Head of Morphological Diagnostics of Oncological Diseases, Diseases of the Gastrointestinal Tract, Endocrine Organs, slvorob@gmail.com, https://orcid.org/0000-0002-7817-9069
Elizaveta S. Kalashnikova, Pathologist of National Center for Clinical Morphological Diagnostics, moose_nest@mail.ru, https://orcid.org/0000-0001-9893-7560
Tatyana G. Grishacheva, PhD in of Biology, Director of the Laser medicine center, laser82@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-9515-914X
Sergey B. Shevchenko, Doctor of Sciences in Medicine, Professor, Director of the Institute of Experimental Medicine, s5b-62@yandex.ru, https://orcid.org/0009-0001-1397-3915
Victoria G. Gvazava, Ophthalmologist, Ultrasound Diagnostics Specialist, gvazava-sochi@mail.ru, https://orcid.org/0000-0002-2765-0332
Elizaveta A. Masian, Ophthalmologist, liza_mordovtseva@mail.ru, https://orcid.org/0000-0001-7495-1181
Вклад авторов в работу:
Э.В. Бойко: существенный вклад в концепцию и дизайн работы, окончательное утверждение версии, подлежащей публикации.
Е.В. Самкович: существенный вклад в концепцию и дизайн работы, сбор, анализ и обработка материала, написание текста.
И.Е. Панова: существенный вклад в концепцию и дизайн работы, редактирование, окончательное утверждение версии, подлежащей публикации.
А.А. Иванов: окончательное утверждение версии, подлежащей публикации.
С.Л. Воробьев: написание текста, сбор, анализ и обработка материала.
Е.С. Калашникова: написание текста, сбор, анализ и обработка материала.
Т.Г. Гришачева: сбор, анализ и обработка материала, окончательное утверждение версии, подлежащей публикации.
С.Б. Шевченко: существенный вклад в концепцию и дизайн работы.
В.Г. Гвазава: сбор, анализ и обработка материала.
Е.А. Масиан: сбор, анализ и обработка материала.
Authors’ contribution:
E.V. Boyko: significant contribution to the concept and design of the work, final approval of the version to be published.
E.V. Samkovich: significant contribution to the conception and design of the work, collection, analysis and processing of material, writing.
I.E. Panova: significant contribution to the conception and design of the work, editing, final approval of the version to be published.
A.A. Ivanov: final approval of the version to be published.
S.B. Shevchenko: significant contribution to the concept and design of the work.
S.L. Vorobyev: writing, collection, analysis and processing of material.
E.S. Kalashnikova: writing, collection, analysis and processing of material.
T.G. Grishacheva: collection, analysis and processing of material, final approval of the version to be published.
S.B. Shevchenko: significant contribution to the concept and design of the work.
V.G. Gvazava: collection, analysis and processing of material.
E.A. Masian: collection, analysis and processing of material.
Заявление о финансировании: Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда No 24-75-00047, https://rscf.ru/project/24-75-00047/
Конфликт интересов: Отсутствует.
Согласие пациента на публикацию: Письменного согласия на публикацию этого материала получено не было. Он не содержит никакой личной идентифицирующей информации.
Funding: The study was supported by a grant from the Russian Science
Foundation No 24-75-00047, https://rscf.ru/ project/24-75-00047/
Conflict of interest: There is no conflict of interest.
Patient consent for publication: No written consent was obtained for the publication of this material. It does not contain any personally identifying information.
Поступила: 22.07.2025
Переработана: 28.09.2025
Принята к печати: 20.12.2025
Received: 22.07.2025
Revision: 28.09.2025
Accepted: 20.12.2025
